|
|
27.06.2007 12:28
«Интимизация публичности» - пост-советский путь «расколдовывания» политики в Украине.
Попытка осмыслить процессы и «структурные трансформации» (Ю.Хабермас) происходящие в сфере публично-политической жизни современного украинского общества наталкивается на серьезные методологические трудности. Во-первых, это проблема периодизации. В каких хронологических рамках рассматривается та «современность», о которой идет речь? Возможно, ли провести четкую и надежную «демаркационную линию» между качественно иным прошлым и спецификой нынешней отечественной «современности»? Во-вторых, какими концептуальными средствами и методологическими подходами можно воспользоваться для того, что бы адекватно эксплицировать эту современную украинскую «публичность»?
Ответ на первый вопрос как бы напрашивается сам собой. Очевидно, речь стоит вести о периоде последних 16 лет, времени восстановления государственности Украины, формирования ее собственных общественно-политических институтов и традиций. Не отказываясь от этих «исторических рамок» исследования, все же нельзя не заметить существенной зависимости процессов происходящих в нашей стране в период 1991-2007 годов от глубинных общественно-политических трансформаций, произошедших во второй половине 80-х годов прошлого века в бывшем СССР.
Специфику методологического подхода, задействованного в данном исследовании, я бы рискнул назвать герменевтикой доминирующего общественного дискурса о политике и политиках в Украине. Мы попытаемся реконструировать те базисные очевидности, тот смысловой горизонт, в категориях которого подавляющее большинство «маленьких украинцев» (В. Ющенко) пытается объяснить для себя, что происходит в «политике». При этом предметом исследования будут не только общепризнанные и повсеместно распространенные убеждения и оценки рядовых граждан, но и способ подачи и истолкования происходящего со стороны отечественных политиков и СМИ.
Стоит сразу же заметить, что понятия «публичный» и «частный» будут использоваться нами в том смысле как их описывает Х. Арендт в своей ставшей знаменитой работе «Vita activa». При этом, мы используем эти понятия как «продуктивные идеализации», способные тематизировать принципиальные феномены, и никоим образом не претендуем на то, что бы четко, однозначно и неизменно фиксировать фундаментальные регионы человеческого бытия. Под «частной» мы понимаем сферу oikos – домашнего очага, там где происходит витальное жизнеобеспечение в виде ведения самостоятельного домашнего хозяйствования. «Публичное» же выступает сферой того, что «имеет отношение ко всем» (res-publica), polis – открытый форум для общего обсуждения и принятия решений. И если «частная» жизнь истолковывалась преимущественно «хозяйственной» (следы чего до сих пор несет в себе макро-экономическое понятие «домашнее хозяйство»), «царством необходимости», то «публичная» сфера предстает как «царство свободы», место, где происходит автономное разумное самоопределение воли граждан формирующих свою общую судьбу.
Очевидно, что границы этих сфер всегда были скорее условны нежели реальны. Более того, границы эти постоянно «передвигались», а регионы «публичного» и «частного» бытия претерпевали радикальные трансформации. В истории был даже период когда казалось, что обе эти сферы окончательно слились в некую качественно иную реальность -«социальную» (где воспроизводство частной жизни становится предметом государственной заботы), и «царство свободы» окончательно восторжествует над проклятием «необходимости». Но как свидетельствует последующий опыт осмысления современных общественно-политических реалий разделение сфер «публичного» и «частного» далеко не исчерпало своего эвристического потенциала.
Собственно «публичная сфера», стала достоянием относительно свободного общественного внимания и обсуждения в СССР только в эпоху горбачевской «перестройки». Курс на «гласность» ознаменовал собой процесс своеобразного «расколдовывания» (М.Вебер) публичности, своего рода де-сакрализацию политики. Она перестала восприниматься как сфера забот узкого круга «руководителей партии и правительства», а общественное обсуждение проблем государственного управления покинули тесные рамки кухонных стен и превратилось на предмет критических материалов СМИ и горячих публичных обсуждений. Как известно, результатом такой де-табуизации дискурса о политике, стала проблематизации в общественном мнении «той страны» самих основ существования СССР ( монополии общенародной собственности и существования союзного государства), что и привело, в конце-концов, к его краху. Казалось бы, что во вновь возникших на руинах СССР национальных государствах горбачевская политика «гласности» продолжится созданием эффективных институтов и традиций общественного участия в общественно-политической жизни страны. Но этого так и не произошло. Вместо этого, как нам представляется, мы становимся свидетелями прогрессирующей деградации общественного дискурса о политике.
Прежде чем приступить к характеристике сути современного украинского дискурса о политике и описанию различных форм его проявлений, необходимо обратить внимание на те структурные изменения сферы «публичного» и «частного» которые произошли в эпоху «развитого социализма», и во многом обусловили собой последующие пост-тоталитарные трансформации общественного понимания политики как таковой. Опыт социалистического строительства в бывшем СССР привел, среди прочего, к двум примечательным явлениям.
1. Превращение граждан в «клиентов государства». СССР воплотил в жизнь идеалы социального государства – обеспечение всех нужд частной жизни стало делом государства, и оно, под диктатом идеологических норм об упразднении частной собственности, превратилось в монопольного производителя материальных благ и поставщика услуг своим гражданам. Советский человек практически получал все от государства, оно, за редкими исключениями, было единственным источником его жизненных благ : жилья, еды, одежды, транспорта, связи, безопасности, образования, здравоохранения, рабочего места и т.д. превращаясь тем самым в его «клиента». Вместо статуса гражданина – автономного распорядителя общественного ресурса, люди стали всесторонне зависимыми получателями «государственных благ». При этом, товаров и услуг «каждому по потребности», социалистическое государство предоставить не могло. Ограниченный государственный ресурс был причиной того, что люди - «клиенты государства» в корне изменили свое отношение друг к другу. «Другой» постепенно начинает представать как «конкурент» в доступе к социальным благам, распределяемых государством. Относительно «Другого» начинает доминировать подозрение, ему a priori приписывается желание «урвать себе побольше», обхитрить и тем самым существенно ухудшая твои собственные шансы получения доступа к ограниченному источнику всеобщих социальных благ. Постепенно формируется тот общий невысказанный консенсус, который можно обозначить как своеобразную «презумпцию недоверия к Другому» , в людях повсеместно начинает преобладать боязнь в силу собственной наивности быть использованным Другим в его корыстных целях («оказаться «лохом»»). Именно отсюда растут корни индивидуалистической «атомизации» отечественного социума, отсутствие веры в эффективность общих солидарных усилий (неразвитость институтов гражданского общества), и ностальгический поиск утраченной «субстанциональной нравственности» (Гегель), общего объединительного начала в виде «национальной идеи».
Политик как «другой» не составляет исключения. Скорее наоборот, фигура политика концентрирует на себе доминирующее настроение недоверия. В обществе «само собой разумеющимся» является убеждение, что политики, это то те, кто «рвется к кормушке», пытается воспользоваться общественными ресурсами в собственных меркантильных целях, обманывая при этом наивно-верящих им избирателей «сладкими», но не реальными к выполнению обещаниями (популизм). Вполне возможно, что недоверие к политикам постепенно формировалось уже во времена «позднего» СССР ведь именно борьба с привилегиями «партноменклатуры» во многом обусловила всплеск гражданской активности во второй половине 80-х. Но в то время, граждане верили в наличие своеобразной «кадровой альтернативы», и в возможность более честных и альтруистически ориентированных на «общее благо» политиков «демократического призыва». Сегодня же от такой веры не осталось и следа. По результатам регулярного опроса аудитории популярной телепрограммы «Свобода слова», аудитории, которая подбирается по критериям «репрезентативной выборки», количество тех, кто «никому не верят» колеблется от 34 до 42 % граждан Украины. Любая же политическая активность Другого воспринимается как подозрительная сама по себе, и свидетельствует об очередной попытке «рвущихся к корыту» устроить «лохотрон» для своих сограждан. Отсюда - часто звучащие призывы игнорировать выборы как таковые, со весьма специфической аргументацией : « … у Тебя не осталось ничего кроме твоего голоса? Не отдавай его ИМ …».
В среде политиков взаимное недоверие начинает приобретать гротескных форм. Украинская история последних 10-лет богата на яркие примеры этого : «спикериада» (избрание председателя Верховного Совета Украины) 1998 года длившаяся без малого 2 месяца; «коалициада» (создание «демократической» коалиции парламентского большинства) 2006 года, длившаяся практически 5 месяцев. В обоих случаях политики по утру отказывались от достигнутых ими же договоренностей накануне вечером. Поскольку о последних постоянно публично сообщалось гражданам как о «историческом соглашении», то ничего кроме настроений раздражения и нескрываемой иронии упоминания о «политических договоренностях» в обществе, похоже, уже не вызывают. Последний кризис 2007 года связанный с досрочным прекращением полномочий Верховного Совета Украины и назначением Президентом даты внеочередных парламентских выборов, похоже, довел ситуацию взаимного недоверия в среде отечественных политиков до степени высшего абсурда. Так переговоры о выходе из кризиса ключевые стороны переговоров Президент Виктор Ющенко и Премьер-Министр Виктор Янукович проводили в присутствии послов западных стран (США, ФРГ) как «гарантов» выполнения обязательств достигнутых в процессе этих переговоров!
Но «презумпция недоверия» распространяется отнюдь не на любого «Другого», а только на незнакомца, анонима, того с кем не сложились «личные» эмоционально-окрашенные отношения. «Другой» же «ближнего круга» : член семьи, родственник, кум, сват, друг, сосед, одноклассник, знакомый и т.п. наоборот есть тот с которым можно установить полноценные отношения сотрудничества, взаимной поддержки и кооперации. Прежде чем приступить к объяснению природы этого феномена, который напрямую связан со вторым «структурным сдвигом», на этот раз - в сфере «частного», отметим, что именно «доверие к незнакомцу», как это убедительно засвидетельствовали исследования Френсиса Фукуямы, образует то, что именуют «социальным капиталом», без наличия и приумножения которого общество обречено и на экономическое прозябание и всевозможные социальные катаклизмы.
2. Де-экономизация и «интимизация» частной жизни. «Частная жизнь» тоже оказывается сферой в которой происходят фундаментальный структурные преобразования. Их общую суть вкратце можно сформулировать в виде тезиса о том, что семья со временем перестает быть сферой непосредственного воспроизводства жизни. Это тенденция была хорошо описана в тофлеревской «Третьей волне» : постепенно отмирают экономический смысл домашнего хозяйства (деньги зарабатываются вне семьи), семья все меньше роли играет в сфере социализации детей и их профессиональной ориентации (эту функцию берут на себя учебные заведения, и уже нет необходимости унаследовать профессию родителей как необходимого условия продолжения семейного бизнеса), помощи больным и старикам (пенсионное обеспечение, больничный уход) и т.д. Социалистическое государство пытавшееся хозяйственные аспекты семейного быта свести к минимуму благодаря централизованному предоставлению соответствующих услуг : общественного питания (иначе как можно объяснить существование квартир, т.н. «гостинок» с общим «метражом» кухни 4 кв.м.?), банно-прачечные комбинаты и т.п. этой тенденции всемерно способствовало.
Постепенно де-экономизируясь, отношения в семье все более суживаются к индивидуализированнм персонально-окрашенным эмоциональным связям, сферой открытого и благожелательного личностного приятия. Семья стает синонимом «тихой гавани» в море социальных катаклизмов, в мире «войны всех против всех», в котором «никому нельзя верить» … Современные же, связанные с восстановлением института частной собственности попытки внести рационально-прагматический момент в логику семейных отношений в виде «брачного договора», неодобрительно воспринимаются и негласно осуждаются большей частью общества как попытка меркантилизировать «священный союз любящих сердец». «Диктат искренней чувствености», фетиш «семьи по любви», сыграл злую шутку с этим общественным институтом в эпоху социализма. Семья стала непрочной. Нестабильность эмоциональных отношений ( «любовь прошла», «полюбил(-а) другую / другого»), вместе с гарантированным минимум жизненных благ со стороны социального государства («разведусь, квартиру все равно рано или поздно «дадут»») привели к угрожающему числу распавшихся браков.
«Интимизация» частной сферы, ее требования открытого и благожелательного личностного приятия существенным образом повлияли на изменения смыслового восприятия «Другого» и отношения к нему. «Другой» это либо принадлежащий сфере персонально-эмоционально-окрашенного опыта : член семьи, родственник, кум, сват, друг, сосед, одноклассник, знакомый; и как таковой заслуживает доверия, и с которым возможна продуктивная взаимовыгодная кооперация, либо анонимный «Другой», - тот кто не перед чем не остановится в конкурентной борьбе за жизненные блага. Представления о необходимости морального отношения к «Другому» (что бы под этим не имели ввиду), распространяется только на «Другого» частной сферы. Тем самым, закладываются предпосылки к формированию антипода «гражданского общества» - «народа частных лиц», конгломерата «личностей», объединенных родственными или эмоциональными связями, своеобразной “недоговорною взаимностью”, социальное взаимодействие которого отмеряется меркой «privacy».
Собственно, сутью пост-советской трансформации «публичной сферы» стало «открытие» для общественного дискурса проблем публичной политики и осмысление происходящего там в горизонте интимизированного опыта повседневной частной жизни. Иными словами, хорошо известную им логику частных отношений граждане экстраполируют в сферу публично-политическую. Такая структурная трансформация «частной» и «публичной сферы» имеет множество проявлений.
Во-первых , происходящее в публично-политической жизни общества интерпретируя сквозь призму персонифицировано-личных взаимоотношений. Так , в «политиках» видят в первую очередь ЛЮДЕЙ, пусть и публичных. Интерес к ним мотивирован не предметом их деятельного участия (предложений, решений, оппонирования и т.п.) в решении проблем государственного управления. В политиках как «публичных людях» видят более успешных конкурентов по доступу к общественным ресурсам. С одной стороны, это провоцирует у граждан недоверие и моральное осуждение по отношению к ним («политика – «грязное» дело», где всегда доминирует узкокорыстный манипулятивный по отношению к Другому расчет), с другой, - пробуждает любопытство к тем личностным моральным и психологическим качествам, которые обеспечили их «успех» как более удачных «клиентов государства». Украинский теле- и радио- эфир, газетные, журнальные и веб- площади переполнены всевозможными интервью с политиками, которые посвящены попыткам пролить свет на «тайну политиков», особенности их личных вкусов, чувств, оценок, биографических особенностей. Здесь можно найти все : и информацию о любимых блюдах, и об обстоятельствах знакомства с будущей супругой, и том, одежду каких марок предпочитает тот или иной политик, вопросы же собственно «политики», как правило, сводятся к вопросу : «Насколько далеко распространяются (на какие высшие государственные должности) Ваши амбиции ?».
В общественном «дискурсе о политике» в место перманентного критически-аргументативного обсуждения вопросов государственного управления вы встретите обывательские рассуждения о достоинствах и недостатках узкого круга «публичных людей». Похоже, уже все ностальгируют по возможности «голосовать за человека», призывая реанимировать мажоритарную систему выборов, или хотя бы ввести т.н. «открытые списки» (механизм определения очередности депутатов в избирательном списке за результатами личностных результатов кандидатов). Первая кампания парламентских пропорциональных выборов была изящно «адаптирована» под «личностно ориентированного» избирателя : появились т.н. «именные блоки» (Блок Юлии Тимошенко, Блок Владимира Литвина, Блок Костенка-Плюща, Блок Олийныка-Сыроты и т.п.) ; и политики «разъяснили» электорату, что пропорциональные выборы, это ничто иное, как «выборы канцлера» (Юлия Тимошенко). Похоже, что желание «голосовать за человека» в обозримом будущем сделает невозможным отказ от прямого, общенародного избрания Президента Украине, к чему в принципе подталкивает логика трансформации Украины к парламентской республике (при тех полномочиях, которыми обладает Президент в парламентской республике его всенародное избрание, выглядит «излишней» легитимацией).
Персонифицированное восприятие событий в публичной сфере нынешней Украины, превратили политику в бесконечную «мыльную оперу» личных отношений, с участием «узкого круга ограниченных людей». Политики вместо того, что бы объяснять суть происходящего в тех или иных сферах государственного управления и соответственно предлагать свои «ноу-хау» относительно того, как решать общественные проблемы, все чаще прибегают к мелодраматическому описанию собственных чувств. Из трехмесячного опыта вхождения представителей «Нашей Украины» в состав коалиционного правительства Януковича в 2006 году, общество смогло услышать только соображения с обеих сторон, кому с кем было «комфортно» работать, и насколько «комфортно» было нашим «публичным людям» общаться со своими бывшими и нынешними политическими оппонентами.
Следствием это становится тотальная «психологизация» общественного дискурса о власти. Во-первых, главными экспертами в политике становятся психологи. В Украине создан специальный академический институт «политической психологии». Так, главными комментаторами дебатов между кандидатими в Президенты Украины в 2004 году (В.Януковичем и В.Ющенко) были психологи, которые в прямом эфире, сразу же по окончании дебатов анализировали жестикуляцию, мимику, непроизвольные движения тела участников дебатов, по-видимому таким образом объясняя гражданам, что их ждет после выборов в случае победы одного из кандидатов. Собственно, психологи объясняли, КТО придет к власти, кем есть политик на самом деле как «человек», пребывая в полной уверенности, что это способно спрогнозировать будущее направление государственной политики.
Похоже, персонально - психологическая интерпретация происходящего политике окончательно восторжествовала в общественном мнении. Оно, в принципе, не видит институциональных и процессуальных проблем принятия и осуществления государственной политики, господствует всеобщая уверенность, что проблемы государства укоренены в том, что «не те управляют». Сталинский лозунг «Кадры решают все!» окончательно вытеснил вопрос поставленный в свое время К. Поппером : «Как создать институты власти которые бы эффективно работали, даже если их возглавляли черти ?». Соответственно, все заняты поиском «достойных» людей, которые, придя к власти, чудесным образом решат все проблемы. При этом, «достойность» этих людей два противостоящих лагеря определяют по-разному: «высоко-моральные патриоты» (оранжевые), «незаполитизированные профессионалы» (бело-голубые). Общим все же остается убеждение, что «все дело в людях».
Это умонастроение накладывается на низкую степень кадровой ротации нынешних элит, и обуславливает собой поиск «новых лиц», а не новых идей и подходов к решению вопросов государственного управления. Опыт же прихода в правительство, по результатам сначала президентских (2005 г.) а затем парламентских выборов (2006 г.), нового состава госчиновников проиллюстрировал простой факт, что их энтузиазм создать «новое качество государственной политики» вдребезги разбивается о правовые, институциональный и процедурные рифы «реальной политики». Неминуемый провал их благих намерений общество воспринимает как очередное разочарование в этих «людях». Казалось бы, «сама жизнь» опровергает логику персонифицированного решения проблем государственной политики. Но «личностно-ориентированная» матрица общественного сознания продуцирует новый фетиш – ожидание пришествия «нового поколения политиков». Одна политическая группировка на парламентских выборах 2002 года, сознательно эксплуатировала эти электоральные ожидания. Похоже, единственны лозунгом «Команды озимого поколения» (чуть-чуть недобравшей голосов до попадания в парламент), ну во всяком случае назойливым лейтмотивом было «Мы не такие как ОНИ, мы – другие, новые …». Вопрос же « В чем же, собственно, «новизна» и «инаковость» ?», неоднократно адресованный «новым» так и оставался без ответа.
Вообще игнорирование институциональных аспектов государственной политики и чрезмерная гиперболизация личностного фактора, привела к утверждению в Украине в корне порочной практики «государственного строительства» - создания новых институтов власти, непредусмотренных Конституцией и законами должностей, существенного «перекраивания» полномочий, ресурсов, статуса и степени влияния в зависимости от личности их руководителя. Так, Президент Украины Виктор Ющенко, по горячим следам сентябрьского 2005 года кризиса в «оранжевом лагере», публично признался, что наделил свои указом Совету национальной безопасности и обороны Украины, когда назначил его Секретарем своего ближайшего соратника и кума Петра Порошенка, «неконституционными полномочиями».
Похоже, признаком «передовой» отечественной журналистики стала новомодная тенденция в заглавии информационных материалов описывать правительственные решения как личные отношения руководителей органов власти. К примеру : «Лавринович (министерство юстиции) не позволит Черновецкому (Киевскому городскому совету) поднять цены …» или же «Азаров (министерство финансов) отказывается удовлетворить Николаенко (бюджетные запросы министерства образования)» и т.п. Таким образом, в общественном мнении окончательно утверждается мнение, что политика это динамический процесс личностного противостояния, своеобразного «имиджевого агона» 6-7 харизматических лидеров и членов их команд. Понимая абсурдность этой ситуации, общество постоянно твердит о своей «усталости от политики», ратует за прекращение «политиканства», «отказ от политики во имя экономики и решения социальных вопросов», и во всех своих повседневных проблемах винит излишнюю «политизацию».
В тоже время «политики» озабоченны поиском лидеров с особыми личными качествами, способными мобилизовать электорат («харизматических») и обеспечить высокий уровень общественной поддержки и воспользовавшись его «рейтингом» представительствовать во власти. Всеобщие поиски «новых харизматом», и одержимость рейтингом, придают особую популярность и авторитет в этих кругах всевозможным «практическим политологам», «политтехнологам», «политическим маркетологам», «PR-консультантам», которые своими хитромудрыми манипуляциями могут создать виртуальную харизму «публичного человека», обеспечивающую ему выход в царство «высокой политики». Политики же, как «публичные люди», за выражением одной журналистки «пытаются очаровать и влюбить в себя избирателя». Персонификация доходит до того, что любое решение в сфере государственного управления интерпретируется как «средство позиционирования», более или менее удачный «PR-ход», и оценивается с точки зрения рейтинговой динамики.
Персонификация осмысления событий в публичной сфере имеет свои следствием также отказ от критически-рационального обсуждения содержания государственной политики в пользу эмоционально-окрашенных отношений к «харизматическим лидерам». Политикам «верят», либо «не верят» во всем, не утруждая себя критическим анализом их отдельных решений. Каждый гражданин в своем интересе к политике занят ни чем иным как поиском того, кому всецело «можно верить», и наоборот, - тотально осуждает любые действия оппонента своего «избранника». Собственно, и политическая структуризация общества происходит вокруг 4-5 харизматических лидеров. Возглавляемые ими политические партии являют собой ни что иное как «фан-клубы» своих нынешних лидеров. Отсюда и общепризнанная риторика : об отношениях «в команде», «верности» и «предательства» (в чем звучит саморазумеющийся императив безусловной лояльности к лидеру), требование введения т.н. «императивного мандата» с целью наказать «вероломных отступников». О внутрипартийной демократии, системе, где позиция партии вырабатывается в результате широкой партийной дискуссии, а не политически-конъюнктурным соображениям лидеров иначе как с легкой иронической улыбкой сегодня в Украине и не вспоминают.
Такая же логика личностных эмоционально-окрашенных отношений явно доминирует и в восприятии международных реалий. Вопросы геополитики подаются как частная проблема : «с кем лучше дружить?», часто перерастая в смежную - «против кого дружить?». От международных отношений ждут того же что и в сфере межличностных связей : благожелательной открытости и безусловности искреннего приятия. Дебаты о целесообразности членства в таких международных организациях как Всемирная торговая организация, Европейский Союз, Единое экономическое пространство и.др. ведутся в терминах : «ждут ли нас там?», «будут ли нам там рады?». Осознавая свой незначительный геополитический вес, Украина находится в поисках, по выражению бывшего председателя Верховного Совета Владимира Литвина : «к кому бы прильнуть?».
Другой стороной «неразличимости» приватной и публичной сфер, является иллюзорная уверенность граждан, что общественные проблемы (плохое образование, не надлежащее медицинское, коммунальное обслуживание) можно решить благодаря индивидуальным усилиям. Плохое качество работы общественных институтов и государственных учреждений воспринимаются как личные проблемы граждан, и интерпретируются как такие, что могут быть решены исключительно индивидуальными усилиями. Плохое качество образования, компенсируют «репетиторами», ненадлежащий уровень медицинского и коммунального обслуживания – взятками в надежде на личное благорасположение тех, кто их предоставляет. Эта установка приводит к следующим последствиям :
Во-первых, огромная часть жизненных усилий идет, на то что бы «выкручиваться» (решать общественные по своей природе проблемы личными сверхусилиями). При этом граждане даже могут воспринять всерьез формулирование требования к политикам решить проблему качества предоставления услуг хотя бы со стороны государственных организаций. У людей господствует неверие в саму возможность добиться изменений в публичной сфере благодаря, солидарным, консолидированным усилиям «маленьких украинцев». События происходящие в общественно-политической жизни воспринимаются сквозь призму собственного бессилия как стихия, плохая погода, яку надо «пережить», «перетерпеть», дождаться наступления «лучших времен», ведь «невозможно что бы так было всегда». Неверие в эффективность солидарных усилий, которое, в свою очередь укоренено в подозрении к Другому, приводит к неартикулированности общего интереса разных общественных групп, неразвитости их объединений (институтов гражданского общества), и как следствие – непредставленность их на общественно-политической арене. Даже широко известные события «оранжевой революции» как проявление гражданской солидарности стали возможны, по нашему мнению. лишь как своеобразный «жест отчаяния» экстемально запуганных людей. Людей, которых во время президентской кампании убедили что победа «не своего кандидата» угрожает основам их индивидуального повседневного бытия («за русскую речь на улицах будут отрезать пальцы», «православных московского патриархата лишат храмов», «донецкие бандиты силой отберут твой бизнес» и т.п.), что и выразилось в главном лозунге Майдана: «Вместе нас много, нас НЕ СЛОМИТЬ …».
Во-вторых, граждане пытаются образовать личные отношения с поставщиками этих услуг. В общественном мнении господствует убежденность, что «Другой», с которым Тебя, непосредственно или опосредованно (через знакомых, родственников, сослуживцев и т.д.), связывают личные отношения, не станет «обманывать». Еще в социалистическую эпоху эта установка на налаживания персональных связей лежало в основе широко распространенного феномена «блата». Но если тогда речь шла о доступе к товарам и благам как таковым, то сейчас посредством неформальной сети личностных взаимодействий решается проблема их надлежащего качества.
В-третьих, именно здесь укоренена т.н «традиционная коррупция», когда взятка воспринимается, в первую очередь ее «дающим», как личная благодарность конкретному персонифицированному Другому за проявленную им личную благосклонность. Иначе говоря, «Другой» тут тоже выступает в личностно-персональной особенности, а не воспринимается как анонимный носитель определенной социальной роли, функционально обязанный совершать определенные действия.
Так же одним из следствий экспансии логики межличностных отношений в сферу публичности, является определенная «раздвоенность» сознания украинского обывателя: жесткая прагматичность в частной сфере (жизненного воспроизводства в условиях конкурентной рыночной реальности) удивительным образом совмещается с эмоционально-окрашенным не рациональным отношением к публичной сфере. С одной стороны, традиционно, а с развитием и расширением сферы рыночных отношений эта тенденция лишь усиливается, украинец является очень рационально-расчетливым в сфере собственного oikos-а (что нашло свое отражение в народной пословице : «когда украинец родился – еврей заплакал …»), с другой - он проявляет полную эмоциональную иррациональность как только дело касается вещей не имеющих непосредственного отношения к его дому, семье, родне. Относительно реалий публичной сферы господствуют эмоции тотального приятия или неприятия («верю /не верю»), и не только по отношению к политикам, но и к общественным институтам. Как-то «само собой разумеющимся» у отечественных социологов стало опрашивать граждан об их отношении к общественным и государственным институтам не в терминах оценки эффективности их работы и целесообразности тех или иных решений, а в категориях «доверяю / недоверяю». Как будто бы можно доверять / не доверять всем 450 депутатам парламента, или «доверять» армии в том же отношении что и церкви …?
Такой внутренний конфликт гражданина как целе-рационального, прагматически ориентированного homo economicus, «буржуа» с его представлениями о себе как homo politicus, citoyen порождает новые апории. С одной стороны постепенно формируется запрос на рациональную государственную политику (констатируется отсутствие у политиков стратегических планов развития страны), с другой, - надежды на его осуществление снова связывают не с попыткой критически обсудить и самостоятельно решить вопросы эффективности организации и работы институтов государственного управления. Вместо этого господствует мессианское ожидание «новых политиков», которые, чудесным образом ответят на этот «вызов современности».
Не менее разрушительны последствия «интимизаци» публично-политической сферы и в реальной практике государственного управления Украины. Наиболее радикальным следствием «приватной» логики восприятия политики есть понимание государства как большой семьи. «Правительство это - как семья …» так весной 2005 года в интервью одному из украинских телеканалов выразился Президент Украины Виктор Ющенко. Соответственно, руководитель государства – отец семьи (в «ближнем круге» бывшего Президента Украины Леонида Кучму так и называли «Папа»), главной функцией которой является попечительство над своими «маленькими» членами. Отсюда - непрекращающаяся гонка за увеличение доли социальных выплат и фетиш «социального бюджета», которым в глазах общественного мнения власть имущие легитимируют проводимую ими политику. Другим следствием отождествления государства с семьей есть регресс к античному пониманию государства как педагогической институции, которая несет ответственность за надлежащее «воспитание граждан». Именно этими соображениями мотивирована инициатива главы государства о введении в систему среднего общегосударственного образования уроки «христианской этики».
Естественным образом семейная логика рассмотрения происходящего в политической жизни делает невозможным рациональный, критически-аргументированный дискурс о государственном управлении, его целях и формах осуществления. Государство как семья – нечто «естественное», само собой разумеющееся, проблематизация этого социального института возможна лишь как обсуждение личных качеств его руководителей и членов. Отсюда – ряд, существенных пороков государственного управления, низкое качество которого поставило Украину в 2006 году на 104 место в рейтинге конкурентоспособности Всемирного экономического форума в Давосе:
Во-первых, в украинском обществе практически полностью отсутствуют дискуссии о сфере целях, инструментах, целесообразности тех или иных отраслевых программ государственной политики. Вместо этого доминирует размытые цели, хорошо понятные «клиенту государства» - «обеспечить достойную жизнь граждан», о путях же достижения такого обеспечения хранится полное молчание. Господствует молчаливое предположение, что ответы на этот вопрос «даст наука», она сможет предложить едино-правильные решения, способные удовлетворить всех и обеспечить максимальный прирост «общего блага». Странно, но общество долгое время, жившее в условиях диктата марксистской идеологии, напрочь отказывается признавать простой факт того, что политика это - прежде всего борьба за ограниченный государственный ресурс между организованными группами интересов, а качество демократической политики зависит от способности политических институтов выразить эти интересы и достичь определенного баланса между ними. Сциентистская иллюзия делает ненужным то, что составляет суть демократических дискуссий – определения направления государственной политики. Персонифицированная логика восприятия публичной сферы, диктует «правозащитное» понимание политики как сферы реализации индивидуальных прав и свобод человека и гражданина, а не как арену противоборства организованных групп интересов.
Во-вторых, отсутствие дискуссий о целях и инструментах политики фокусирует общественное внимание на «выбивании ресурса» и его перераспределение. Таковые ресурсы могут быть разными : бюджетное финансирование, приватизация или аренда имущества, право управления госпредприятиями и т.п. Главным законом вокруг которого «ломятся копья» - Государственный бюджет Украины (его положениями приостанавливается действие многих статей других законов). «Удельный вес» члена правительства определяется тем, какой размер бюджетных средств распределяет его ведомство, министерство финансов самостоятельно решает для каких целей, в каком объеме и когда именно выделит бюджетный ресурс тому или иному министерству или иному органу центральной власти. Цели же политики, для которых яко бы должен ассигноваться соответствующий бюджетный ресурс в виде закона «О социально-экономическом развитии Украины» из года в год утверждается post factum, и прописывается «под» уже принятый бюджет.
В-третьих, это порождает нестабильную государственную политику. О преемственности политики, а значит возможности осуществления средне- и долгосрочных программ приходится только мечтать. Новое руководство правительства или министерства пытается действовать «с чистого листа», часто игнорируя обязательства, взятые своими предшественниками. Изменение политической конъюнктуры у парламентских лоббистов приводит к тому, что даже при действующем составе правительства в следующем году не существует никаких гарантий осуществления принятых ими решений. Это превращает в сущую бессмысленность принятие политических документов, определяющих ту или иную отраслевую стратегию государства (всевозможные национальные программы, концепции, доктрины, стратегии и т.п.). По официальным данным в 2001 году государством финансировалось только 3% от общенациональных программ принятых в качестве закона, и это, - не считая тех, которые были утверждены Указами Президента, правительственными постановлениями, приказами министров и т.п.
В-четвертых, следствием этого становится несогласованность действий правительства в разных отраслях государственной политики. Воистину «одна рука не ведает, что творит другая»! Действия правительства в смежных сферах государственного управления часто противоречат и нейтрализуют друг друга. Для лишенного стратегических целей и действующего в режиме «пожарной команды» правительства не возможно последовательно проводить единый системный курс государственной политики. Заведомо не выполнимые программы утверждаются с целью получения благосклонности части общества («Уголь Украины», «Дети войны»), либо для того, что бы «произвести приятное впечатление» и сымитировать сотрудничество со всевозможными международными организациями.
Причины этих пороков государственной политики, как нам представляется, следует искать в том, что господствующее эмоционально-персонифицированое восприятие публичной сферы не предоставляет возможности увидеть две фундаментальные проблемы современной украинской политики. Первая - наше общество напрочь лишено полемики идеологического характера о задачах, целях, границах и формах государственного регулирования общественных процессов, иначе говоря, о модели государственности. Вторая – отсутствие размежевания между публичной политикой и государственным управлением. Если первая порождает «идеологическую» размытость и программный эклектизм нынешних политических партий, из которой вырастает всеобщая убежденность в отсутствии различий между ними и о том, что «все они обещают одно и тоже», и разочарование в этих институтах демократического общества, то последствия другой хоть и менее очевидны, но в силу этого намного существеннее. Ведь отсутствие различия между политикой и гос.управлением имеет двойные далеко не безобидные последствия.
В первую очередь, имеет место т.н. «политизация администрирования». Печально известны массовые кадровые «зачистки» по итогам очередных выборов госаппарата (после президентских выборов 2005 года в Украине было уволено больше 10 тыс. госслужащих), соответственно, - деление государственных служащих на «своих» и «чужых». И это при том, что введение института «профессиональной государственной службы» было призвано стабилизировать государственное управление, сделать его максимально независимым от «эгоизма партийных политиков» - явление грозящее парализовать работу органов власти. Сюда же можно отнести горячие политические разборки вокруг рутинной процедуры согласования той части проектов Указов Президента, которые требуют т.н. «контрасигнации» ответственного за его реализацию министра и председателя правительства. Другой стороной медали неразличимости публичной политики и госуправления является своеобразная «деполитизация политики», когда проблемы целей и способов достижения государственной политики провозглашаются делом «профессионалов», а оппозиции и обществу в целом адресуется призыв «не мешать правительству работать». Тем самым нивелируется само понимание политики как сферы общих интересов (res-publica), она объявляется делом «профессиональных управленцев», любые же попытки широкого общественного обсуждения клеймятся «дилетантизмом» и расцениваются, как средство дискредитировать нынешних власть имущих, и тема самым объявляются составной частью «политической игры».
Подводя итог сказанному, хотелось бы заметить, что дальнейшее продолжения развития, описанные нами «структурных преобразований публичности» в Украине имеет достаточно незавидную перспективу. Тотальное эмоционально-окрашеное восприятие и персонифицировано-личностное истолкование происходящего в публичной сфере вместе с неопределенностью целей государственной политики, отданной на откуп закрытому обществу «профессиональных управленцев», не только угрожает будущему демократическому развитию страны, но и существенно понижает «политическое качество» ее граждан. Мы бы рискнули назвать эту тенденцию своеобразной «идиотизацией граждан», если кончено, при этом иметь в виду античное понимание «идиота» - человека имеющего возможность, но субъективно не способного к полноценному участию в процессах управлению государства …
|
|
Теги:
політика, національна ідея, недовіра, змі, філософія, публічне, приватне, інтимне, громадяни, ідіоти, політики, громадська думка, дискурс, |
 залишити коментар
цитувати
|
8 коментарів
1
27.06.2007 16:14
 akhavr
Дякую, цікаво.
Які ж будуть пропозиції?
|
|
цитувати
|
2
13.07.2007 12:33
10pavel
Спасибо, очень интересная статья. Только вот боюсь не все ее дочитали до конца  ( сложновата. А если Вы попыхтите еще над сокращением и упращением думаю было бы очень полезно чтобы побольше людей познакомилось с Вашими мыслями, Роман.
|
|
цитувати
|
|
3
14.07.2007 21:51
Leksiy
Мы бы рискнули назвать эту тенденцию своеобразной «идиотизацией граждан»
Давайте поговоримо про шляхи виходу нашого суспільства зі стану маси "ідіотів" та приходу у стан "res publica".
|
|
цитувати
|
|
4
15.07.2007 10:57
Leksiy
Персонификация осмысления событий в публичной сфере
Понимая абсурдность этой ситуации (политика - это динамический процесс личностного противостояния), общество постоянно твердит о своей «усталости от политики»
В тому то й справа і біда, що суспільство не розуміє цієї проблеми - особистісні стосунки замість справжніх інститутів громадянського суспільства, які в свою чергу породжують нормальні державні інститути.
доказ в Ваших же подальших словах:
...отказ от критически-рационального обсуждения содержания государственной политики в пользу эмоционально-окрашенных отношений к «харизматическим лидерам». Политикам «верят», либо «не верят» во всем, не утруждая себя критическим анализом их отдельных решений...
...Собственно, и политическая структуризация общества происходит вокруг 4-5 харизматических лидеров. Возглавляемые ими политические партии являют собой ни что иное как «фан-клубы» своих нынешних лидеров.
|
|
цитувати
|
|
5
17.07.2007 10:44
Philosof
10pavel Спасибо, очень интересная статья. Только вот боюсь не все ее дочитали до конца ( сложновата. А если Вы попыхтите еще над сокращением и упращением
Думаю тут варто дещо пояснити. Насамперед, це - наукова стаття, вона підготовлена для спільного українсько-біорруського дослідження присвяченого пост-радянській трансформації політики в цих країнах. Цим , до речі пояснюється й російська мова якою вона написана. "Спрощувати" цю статтю, мені видається недоцільним, вона й без цього має достатньо публіцистичний характер ....
akhavr Які ж будуть пропозиції?
Особливістю науки є те, що вона пояснює, у випадку філософії дає "умо-зрительную" або інше бачення того що є ... Не справа науки формулювати рецепти. Тим більше, що треба зробити, аби змінити суспільні настрої, панівні очевидності громадської думки та найглибіннішу оптику "маленьких українців"?
|
|
цитувати
|
|
6
19.07.2007 08:59
(Анонім)
Наука та суспільний розвиток
Philosof Не справа науки формулювати рецепти
А як щодо розробок моделей розвитку???
|
|
цитувати
|
7
19.07.2007 14:02
Philosof
Справа в тому, що далеко не всі проблеми можуть бути вирішені за допомогою державного втручання (регуювання) ... І навіть, якщо вважати цю проблему - "де-ідіотизацію" громадян такою, що в принципі може бути вирішена відповідною системною та цілеспрямованою державною політикою, то аж ніяк не факт, що ця проблема набуде пріоритетності порівняно з іншими проблемами та потрапить до актуального "порядку денного" виробників державної політики й на її розвязання буде розроблена та ухвалена адекватна програма, забезпечено належне впровадження та виділено необхідний ресурс...
Втім, це вже міркування не "філософа", а "аналітика політики", і я думаю що після чергового вересневого тренінгу присвяченого питанням формулювання проблем державної політики, до його обговорення можна буде повернутися більш предметно ...
|
|
цитувати
|
|
8
19.07.2007 15:49
Leksiy
Philosof І навіть, якщо вважати цю проблему - "де-ідіотизацію" громадян такою, що в принципі може бути вирішена відповідною системною та цілеспрямованою державною політикою ...
А я не мав на увазі державну політику. Я міркую над початковим етапом де-ідіотизації як дискурсом у колах, так би мовити, наукової громадськості та створенням подальшого просвітницького руху. Державна політика - це, мабуть, надто наукова фантастика, для неї повинен бути широкий суспільний консенсус відносно певної моделі державності. Це - одне. А по-друге, коли такий з"явиться, тож і потреба в зазначеній політиці відпаде  , так як вже це буде власне та ступінь "де-ідіотизації"
|
|
цитувати
|
залишити коментар
|
Теги:
|
Про проект
